Слуга дракона

Владимир Келлер

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Гумье Магомет Лаид

Фотографии Китая конца 19-начала 20 века, восстание боксеров

- Вы что это у меня давно не были,  Алексей Петрович, а еще родственник - обратился с укором полковник, здороваясь с молодым поручиком, попавшимся ему на улице в Пекине. - Заходите, пожалуйста, - продолжал он - я покажу вам замечательную вазу,   которую   приобрел совершенно  случайно. На ней изображен пятиглавый дракон, а сама она из золоченой бронзы.

- Ну, это не редкость! У китайцев драконы везде.

Пятиглавый    почти   не встречается.  К тому же    вместо глаз у дракона вставлены драгоценные камни. Положим, это не важно, но одна из голов  так   выразительна, что на нее жутко смотреть.

- Зачем же вы такую вазу купили?

- Зачем!? Хм! А вы приходите!

Побывать, однако, у полковника поручику не удалось, и они через несколько дней снова встретились на улице.

- Что ж это вас не видно?

- Некогда,  полковник. Нет  ни одной свободной минуты. Вы уж меня простите. А что ваша ваза - еще не надоела?

- Какой там  надоела.   Благодаря ей  я достаю   здесь    все, что хочу.

- Как  так?

- Это целая история. Представьте себе: через несколько дней после нашей встречи  ко мне явился китаец  и стал настоя­тельно просить, чтобы я продал ему вазу с  драконом.   Он предлагал за нее большие деньги. Конечно,   китайцу я отказал, а он вдруг, ни с того,  ни с сего, изъявил желание   посту­пить ко мне на службу.  Это меня удивило,  и я отправил его ко всем чертям, сославшись на то, что людей без  рекомендаций к себе не беру. Он ушел, но на другой день  явился с письмом от командующего английским отрядом.  Капитан Джаннер ручался за Юн-хо-Сана и советовал взять его, как весьма надежного человека.  Делать    было нечего, и   мне при­шлось нанять этого Юн-хо-Сана в помощь денщику. Пока я им очень доволен: он знает Пекин, как свои пять пальцев, и достает все, чего я ни потребую.

- Это удобно! Но странно, что человек с  деньгами поступил к вам на службу.

- Почему странно, ведь это китаец?

- Допустим, но я советовал бы вам быть поосторожнее. Китайцы - наши враги.

- Мы не деремся с мирными жителями, а старику гораздо безопаснее жить у меня, чём где бы то ни было. Это он хо­рошо понимает.

- Ему-то у вас спокойнее,  а вот  как будет вам - это  дело другое.

- Судя по началу, будет не дурно и мне.

Надежды полковника, по-видимому, оправдались, так как до Алексея Петровича, ушедшего со своей ротой из Пекина, до­ходили сведения, что Юн-хо-Сан все время служит у его дальнего родственника.

II

После усмирения боксерского движения война с Китаем за­кончилась. Часть русских войск, стоявших обыкновенно во Владивостоке, вернулась обратно в город.

Поручик Князев был так занят с утра до ночи, что никак не мог выбраться к полковнику.

Закончив как-то дела раньше обыкновенного, он решил его навестить и, накинув шинель, собрался выйти на улицу.  В это время дверь отворилась, и в комнату влетел его родственник.

- Я всегда говорил, что с китайцами надо быть  осторожным. Помните, в Пекине?  Я еще не хотел брать этого мер­завца, а вы мне его рекомендовали, как человека надежного, - сказал, тяжело дыша,   вошедший,    здороваясь    с Алексеем  Петровичем.

- Кажется, я говорил совершенно   другое, ваше  превосходительство? Поздравляю вас с производством. В новом чине я вас еще не видел.

- Какое там превосходи­тельство? Зовите меня просто генералом. Да не в чине дело, а в том,  что у меня в доме вместе с этими красными отво­ротами завелась какая-то  мер­зость.

- Не понимаю, генерал.

- Еще бы вы поняли,  когда я сам ничего не понимаю.  Завелась мерзость и дьявольщина, вот что! - А у кого завелась? У    меня,   у    генерала    русской службы. Каково!

- Да вы бы сели.

- Чего там садиться. Я летел к вам, чтобы посовето­ваться, как с родным. Я человек решительный, времени терять не люблю. А вы - садитесь...

- Снимите пальто, генерал, и отдохните. Пока подадут чай, вы расскажете мне, что вас так встревожило.

- Насчет тревоги не беспокойтесь, хотя тут и  замешана нечистая сила. Этакая гадость, подумаешь! А все вы, с вашими китайцами!

- Да в чем же, наконец, дело?

- Не дело, а  черт   знает что.    Слушайте-ка!.. Только что мы вернулись сюда в город, я немедленно принялся распако­вывать купленные в Китае вещи. Юн-хо-Сан, конечно, при этом присутствовал. Когда мы добрались  до   вазы с драконом, он так и просиял. Взяв ее бережно в руки, китаец отправился в свою комнату и через некоторое время вернулся с вазой, которую я едва признал за  свою.    Она вся  так и сверкала камнями, а позолота играла на ней, как чистое чер­вонное золото.

- Вот какой она должна быть, такой она и стояла в нашей пагоде - с гордостью сказал, обращаясь ко мне, китаец.

- Да разве она была в пагоде? - спросил я.

- Кто же другой мог владеть священной курильницей дракона?

- А ты поставь-ка ее лучше на место, да поосторожнее, а то, пожалуй, уронишь, - сказал я, видя, что Юн-хо-Сан стал вертеть вазу в руках.

 Китаец нехотя исполнил мое приказанье.

 Когда разборка вещей была окончена, я отпустил прислугу, полюбовался немного курильницей и пошел к себе в спальню.

 Неожиданно мне послышались тяжелые вздохи из комнаты, где стояла драгоценная ваза. Я подошел к полуоткрытым дверям и увидел Юн-хо-Сана на коленях пред колонной, на которой я поместил ку­рильницу. Он, по-видимому, молился.

 В вазу были положены китайцем раскаленные угли, и драго­ценные камни в ней так и сверкали. Мне показалось, что дракон, изображенный на вазе, шеве­лился. Глаза его искрились, а из открытой пасти временами валил дым и пламя. При появлении огня, Юн-хо-Сан жалобно стонал и кланялся дракону в землю.

 Все виденное меня так ошеломило, что я, прикрыв плотно двери, вернулся в спальню и провел ночь без сна.

 Утром я ничего не сказал китайцу, решив ждать, что будет вечером.

 Вечером Юн-хо-Сан так же усердно молился перед вазой, как и накануне.

 Так как в молитве китайца я не видел ничего дурного, да и курильница от сжигаемых в ней углей не пострадала, я решил не обращать внимания на поведение Юн-хо-Caна. Мало ли кто, как и чему молится. За свою снисходительность я был наказан. Слушайте внимательнее. Тут-то  и   начинается чертовщина.

 Утром портной принес мне генеральские брюки с лампасами и пальто. Я стал их  примерять и остался очень доволен работой. Надо признаться, что меня не так удовлетворила работа, как ярко-красный цвет лампасов и отворотов. Наконец-то я генерал, и все это будут знать. Вы не можете понять этого чувства, не испытав его сами. Желание показать себя кому-нибудь в новом наряде заставило меня позвать Юн-хо-Сана. Он вошел в комнату и, увидев меня в пальто, улыбнулся.

- Ты понимаешь, кто теперь перед тобой? - спросил я ки­тайца.

- Как же, как же - я видел таких много.

- Как много? Ведь я - генерал, а ты знаешь, что это такое?

- Судьба!

- Судьба!? Нет, не судьба, а заслуга - вот что! - ответил я сердито.

- Воля дракона. Одному ходить в красных штанах, а другому в одном халате.

- Ступай ко всем дьяволам, вместе с твоим драконом,   дурак, -  выру­гался я.  

 Тут с китайцем сде­лалось небывалое. Его узкие, косые глаза загорелись ди­кой ненавистью, лицо при­няло землистый оттенок и стало похожим на морду дракона. Уставившись на меня, он вдруг так захохотал, что я не выдержал и, схватив его за шиворот, выкинул из комнаты.

 Весь день Юн-хо-Сан не показывался, и я, забыв про случившееся, лег спать в самом благодушном настроении.

-    Вы знаете, я сплю очень чутко. Малейший шум заставляет меня открывать глаза. И вот ночью я не­ожиданно проснулся. Мне послышалось, что рядом в столовой ходит, хлопая по полу когтями, не то ку­рица, не то собака.

 Встав осторожно с по­стели и вооружившись пал­кой, я отворил двери и отшатнулся.

 Прямо предо мною стоял огненный дракон, но не маленький, как на вазе, а громадный, величиною почти с быка. Увидев меня, чудовище оскалило зубы и протянуло ко мне когтистую лапу. Надо признаться, я здо­рово струсил. Схватив машинально стоявший у дверей стул, я со всего раз­маху бросил его в дра­кона. Хотя я попал не в него, а в буфет, но чудовище сразу исчезло.

 Стук и звон разбитой посуды всполошили весь дом, и через мгновенье к комнату вбежал денщик, а за ним со свечкой появился и Юн-хо-Сан. Оба спросили меня,  что случилось.

-    Мне  показалось, что к нам забрались воры, сказал я, не находя нужным сообщать им, что видел.

 Денщик бросился осма­тривать дом, а китаец принялся собирать осколки всего мной уничтоженного.

Когда столовая была приведена в порядок, они ушли, а я, оставшись один и немного успокоившись,  пошел в кабинет  и    с некоторой опаской приблизился к вазе с драконом.      Взглянув на нее, я от удивленья чуть не вскрикнул. Дракона на вазе не было.

 Вы, конечно, думаете, что все это я видел во сне. Уверяю вас, друг мой, что я не спал и был в полном сознании. Заподозрив китайца в подмене вазы, я взял ее в руки и стал тщательно рассматривать. Ваза была несомненно та же, тот же рисунок и те же драгоценные камни, только пятиглавого дракона на ней не было.

 Ну, если ты, чертов сын, можешь исчезать - я тебя вы­слежу, - решил я, и, поставив вазу на колонну, я вокруг нее насыпал песку из плевательницы. Песок я насыпал тонким слоем по довольно большому пространству.

Если ты к утру вернешься на место, то  твои следы, не­сомненно, останутся. А, может быть, и следы китайца, - улыб­нулся я своей сообразительности.

После пережитых волнений мне было не до сна. Я забрался в спальню, заставил, на всякий случай, двери комодом и просидел  на постели до утра. Чуть только блеснули пер­вые лучи солнца, я снова вошел в кабинет. Дракон был на месте. Нагнувшись к полу, я заметил на песке следы его лап. Около колонны они были совсем малень­кими, такой же величины, как лапы дракона на вазе, но дальше они постепенно увеличивались и достигали длины в одну четверть. Лапы дракона были о четырех пальцах с острыми и кривыми когтями. Я смел в кучу песок и, не зная, что делать и чем объяснить происшед­шее, кинулся к вам. Вы человек ученый, кончили университет, и вам все понятнее и виднее. Какой факультет вы окончили?

- Естественный. Я - хи­мик.

- Жалко! Химия тут ни при чем.

- Вы правы, но, чтобы избавить вас от беспокойства, помощь науки не тре­буется. Прогоните китайца, а вазу продайте. Вся чepтовщина пропадет сразу.

- Что!'? Продать вазу!? Да лучше пусть меня дракон сожрет, а  с такой   ред­костью я не расстанусь.

- Тогда  запрячьте   ее подальше.

- Это вот дело. Что же касается    китайца,   то    он сам    исчез   с    раннего утра. Ну, прощайте! Чаю я не    хочу,    пойду   домой    и велю    заколотить   вазу    в ящик,    да   и    гвоздей    не пожалею. Вы, однако, у меня еще    не   были.    Идемте-ка вместе,  а то вы,   не знаю, когда соберетесь.

Подходя к дому, в котором жил генерал, Князев невдалеке от ворот  увидел кучку китайцев. Заметив среди них сво­его знакомого китайца-прач­ку, Алексей Петрович шутливо погрозил ему пальцем.

III

            -  Что ты тогда у ворот делал, Му-ши? -  спросил Князев,  когда его прачка-китаец принес белье.

            -  Нехорошее   дело,    ой, нехорошее! Нам рассказывал   про него Юн-хо-Сан: дракон в доме  пол­ковника, ай-ай!

-    А где Юн-хо-Сан?

-    Поехал в Пекин советоваться с бонзой.

-    Не   задумал ли он чего-нибудь против моего генерала?

-    Без воли дракона людям ничего не сделать.

-    Уж не ему ли и ты поклоняешься?

-    Дракон управляет людьми. Это сама Судьба. А от нее куда денешься?

-    У   нас тоже говорят, что от судьбы не уйдешь, а по­клоняются не судьбе, а Богу.

-    Мы люди   простые и верим во все, во что верили отцы наши. Дракон победил шайтана, ему мы и служим, - нехотя ответил китаец - а я вот принес белье и больше стирать не могу. Завтр а я уезжаю. Ты давай пока работу моей сестре, она будет  к тебе заходить. У меня дома хромой брат есть. Они вдвоем все тебе сделают.

-    Да как я узнаю твою сестру?

-    Она здесь на дворе. Я тебе ее покажу.

Через минуту китаец ввел в комнату молоденькую девушку.

           - Вот Лян-ди, смотри! Ей можно верить, она не обманет.
Алексей Петрович взглянул на китаянку. Она, как все жители Небесной Империи, была брюнетка, но глаза у нее были не карие, как обыкновенно, а зеленые. Взглянув на нее второй раз, Князев слегка улыбнулся. Девушка напомнила ему одну из голов дракона, которая была изображена на китайской вазе, глаза были такие же, и, когда Лян-ди улыбалась, они сверкали таким же зеленым блеском.

Получив за белье деньги, китайцы ушли.

Через несколько дней девушка пришла одна, но так как мыть было нечего, она попросила другой работы. По-русски она говорила плохо, но Алексей Петрович, с помощью знаков и нескольких знакомых ему китайских слов, объяснялся с ней довольно свободно. От девушки он узнал, что Юн-хо-Сан - ее родной дядя, и что брат уехал в горы на праздник. В горах есть малоизвестная пагода, куда собираются раз в год поклонники дракона и приносят ему жертвы.

Полученные от Лян-ди сведения  Князев не замедлил пе­редать генералу.

 - Давно знаю про это, друг мой, - тяжело вздохнув, ответил тот. - Поклонники    дракона,   это -  незначительная,   малоизвестная в Китае секта, и к ней принадлежит Юн-хо-Сан. В этом нет ничего особенного. Но странно одно, что с тех пор, как от меня ушел этот китаец,  я потерял спокойствие. Предчувствие  несчастья    и   непонятная тоска одолевают меня. Вы знаете, я не трус, но по временам на меня нападает такой безотчетный страх, что я не знаю, куда от него даваться. Вы бы почаще ко мне приходили. Давно я живу один и  привык   к одиночеству,    но теперь  оно наводит   меня на грустные размышления. На кого черта, с позволенья сказать, копчу я небо. Кому я нужен? Отечеству, казалось мне, иногда, но это только казалось. Личное мое я; - не нужно. Умру, меня сейчас же заменять другим, а через месяц совершенно забудут. Помните застольную песню: "...умрешь - похоронят, как не жил на свете...". Сколько в этом правды!

-    Вы что-то сегодня в меланхолии?

-   Не сегодня только, а все последнее время.   Кстати о деле. Я написал завещание,  по   которому все  мои вещи оставляю вам. Вы  хотя китайщины не  любите,    но, по крайней мере, понимаете, что    она   представляет   собою ценность.  Деньги   я оставил племянницам. Вот-то обрадуются!

-    Да вы что? Раньше времени умирать собираетесь?

-    Пока еще не собираюсь, но военный всегда должен быть готовь к последнему бою.

Беседа с генералом произвела тяжелое впечатление на Алексея Петровича, и он решил навещать его чаще.

Рассмотрев, во время своих посещений, китайскую вазу,  Алексей Петрович понял всю ею художественную ценность и нередко, стоя пред колонной, любовался древней курильницей.

-    Не знаю, сколько ей  лет, но, во всяком случае, художник, составивший рисунок для вазы,   был человеком культурным, - обратился к Князеву генерал, застав его как-то пред колонной.

-    Несомненно, но меня в особенности поражает человеческое выражение глаз у драконов   и    большое   сходство между всеми пятью головами.

- Вы что ж хотели, чтоб один дракон был похож на быка, а другой на лягушку?

- Выдумаете тоже! По-моему, художник добивался сходства нарочно. Вероятно, он преследовал какую-нибудь особую цель.

- Все может быть. А что ваша китаянка? - вдруг спросил генерал. - Часто вы с ней видитесь? Смотрите, не влюбитесь.

- Удивительно милое существо!

- Существо? - Говорите прямо - хорошенькая девушка.

- С этой точки зрения Лян-ди меня  совершенно не интересует.

- Так я и поверил.   Нашли   дурака. Чего   ж она у вас постоянно торчит?

- Я учусь говорить по-китайски.

- Зн аю я это. В молодости мне тоже пришлось брать уроки французского  языка у   одной иностранки, но  получилось потом, что я едва от нее отвязался.

- Со мной этого не случится. А я слышал, что вы получили командировку, - переменил разговор Алексей Петрович.

- Не командировку, а еду с докладом.

- Это вот хорошо! Вам нужно проветриться. Я с удовольствием прокатился бы.

- А меня  эта   поездка страшит.   Как   вспомню, что надо ехать, так сердце и заноет.

- Вы, кажется, с начальством  в хороших отношениях?

- Дело  не   в начальстве.   Тут   совсем другое...   Ну,   да все равно.

IV

- Ты знаешь, - случилось несчастье! - взволнованно сказала Лян-ди, входя в комнату.

- С  кем,  где?..   - вскрикнул     встревожено   Алексей Петрович.

- Генерал погиб  в пламени дракона.

- Какие глупости!

- Про это до сих пор еще никому неизвестно.

- А ты-то откуда знаешь?

- От него, - девушка быстро вытащила из-за ворота, висевшего у нее   на шее,  серебряного   дракона. - Видишь  - он почернел. А это не к добру.

- При чем же тут генерал?

- Я слышала, он оскорбил дракона.

- Пустяки!.. Скажи-ка лучше, где теперь Юн-хо-Сан?

- Он из Пекина еще не вернулся. А ты пойди и узнай - верно сказала я или нет.

- Да тебе-то не все ли равно, жив мой  родственник или умер?

- Его я никогда не видала, а  к   тебе я привыкла и  хочу, чтобы дракон был к тебе милостив.

- Я и так вполне счастлив.

- Пока молодость  не   прошла, все люди довольны, но надо, говорят, думать  о   будущем, а оно  зависит   от воли того, кому мы поклоняемся.

- Какая ты умная!   Ай да Лян-ди!   Говоришь,   совсем как ученый бонза.

Девушка покраснела.

- Ты надо мною не смейся. Не сегодня так завтра узнаешь, что ваза с драконом со вчерашнего дня - твоя.

- Ты и это знаешь!?

- Мы - слуги дракона, и нам все известно.

Уверенный тон китаянки, которым она произнесла последние слова, невольно подействовал на Князева. Он серьезно взглянул на девушку и, молча взяв в руки фуражку, отправился в штаб. Там никаких сведений о возвращении генерала не было. На вокзале, куда Алексей Петрович вслед за этим отправился, ему сказали, что в скором поезде сгорел один из вагонов.

По наведенным далее справкам оказалось, что родственник его погиб во время пожара в вагоне:  он задохнулся от дыма.

Из протокола о смерти, полученного через несколько дней, Алексей Петрович, вместе с другими подробностями, узнал, что, при осмотре тела покойного, врач обнаружил на груди генерала странного вида ожоги. Все они были одной формы и походили на отпечаток лапы неизвестного врачу животного.

Лапа была о четырех пальцах, с острыми и кривыми когтями.

V

Прослужив после загадочной смерти своего родственника, еще около полугода, Алексей Петрович решил бросить военную службу на Дальнем Востоке и перебраться в столицу.

Беспокоясь о дальнейшей судьбе девушки, Князев как-то попросил ее привести к нему Юн-хо-Сана.

Он у тебя будет, ты был ко мне всегда ласков, - ответила она. - Другой поступил бы не так. Ведь я только бедная девушка, которой очень нужны деньги. А ты мне, как отец. Юн-хо-Сан это знает.

- Скажи ему, что я вечером дома.

- Я тоже приду, можно?

Получив разрешение, в котором она не нуждалась, так как обыкновенно по нескольку раз в день забегала к поручику, китаянка ушла и вечером, как только стемнело, пришла вместе с дядей.

- Она к тебе очень привязана,   - сказал Князеву Юн-хо-Сан, - и ей без тебя будет трудно. Но Лян-ди умеет работать. Она не пропадет.  Спасибо, что ты не оставлял ее, пока меня не было. Она  - дочь моей младшей сестры.  Чем могу я тебе отслужить?

- Даже и благодарить не за что, но   если ты хочешь доставить   мне    удовольствие,  скажи:    почему    ты   поклоняешься дракону?

-   Как не поклоняться ему, когда он всем управляет, - ответил китаец. - Если   бы Ши-хуан-ди,  наш богдыхан, соорудивший Великую Стену, не приказал сжечь все священные книги, то ты мог бы проверить все, что услышишь. Но написанное  сгорело, а то, что я расскажу, переходит у нас из рода в род.

Когда из хаоса явился Дух Жизни, Великий Тай-Цзи, все мужское - разумное отделилось от женского - чувственного. Раз­умное поднялось наверх - образовалось небо.   Женское опусти­лось вниз -  создалась земля.

 От неба и земли возник Паньгу - первый небесный император. Затем уже от него пошли властители. Прежде небесные,  потом земные, а дальше царем стал человек. Он и его потомки не обладали силой, и царство захватила семья драконов. Их было пять - все братья. Мужское снова было во главе, то есть небесное, и вся страна, Тьян-Чао, стала «Страной Небесной». Драконы управляли мудро, но злому духу не того хотелось, и вот что он задумал. В трех царствах младших братьев он убедил народ отбросить разум и подчиниться чувству. Вместо драконов он посоветовал служить царицам. Его послушались. Каждый народ избрал по женщине, ей подчинялся и с нею предавался радостям. Царицы были всемогущи. Детей своих они давали женщинам народа, и женщин всей страны едва хватало, чтоб их кормить. Роптали девушки, роптали воины. В четвертом царстве, когда мужчины вздумали избрать себе владычицу, все женщины ушли в леса, и выбрать было некого. Мужчины кинулись за ними, и царство опустело. В лесах пришлось скитальцам голодать, и стали люди злы, как звери. Когда таким путем в стране порядок был нарушен, злой дух торжествовал.

Драконы, видя, что гибнет род людской,   собрались, и старший предложил изгнать шайтана. Но от борьбы со злым духом братья отказались, и старшему из них пришлось всту­пить с шайтаном в бой. Бой длился долго и был страшен. От рева бьющихся дрожало небо, стонала жалобно земля. Вдруг злобный дух, сожженный пламенем дракона, упал на землю. Крик гордой радости пронесся над землей, - власть разума осилила. 

 Для пользы родины дракон решил управлять страной один. При нем остались братья, но в них он уничтожил волю. Дух Жизни требовал, чтобы они были наказаны и мучились в сознании, что согрешили перед ним, позволив слабым людям развить в себе одни земные чувства. Исполнив повеленье, Тай-Цзи, владыка, покарал людей за то, что послушались шайтана и позабыли разум. Царства и их народы он превратил одних в злых пчел, других же в муравьев и обезьян. А тех, кто по лесам скитался с же­нами, - в свирепых тигров. Судьба и жизнь оставшихся   непревращенными зависела лишь от дракона. Чтобы шайтан не мог их снова совратить, он назначал   рождавшимся весь путь их жизни. Кто недоволен был  начертанным   путем и пробовал сойти с него, тот погибал. Судьбой определялось все, предначертанья же ее были не­ведомы. Кто верил искренно в Судьбу и не роптал на все ее удары, к тому дракон благоволил. Бедняк вмиг ста­новился богачом, а погибающий спасался.

 Дракон всем миром правит. Он - один...

 Когда тебе в смятенье духа придется вопрошать Судьбу, зажги в курильнице вот эти угли. Я их принес из пагоды от бонзы. И явится тебе один из слуг дракона.

Вручив Алексею Петровичу плетеную из соломы коробочку, Юн-хо-Сан с племянницей удалился.

VI

Переселившись в столицу, Князев отдался своему любимому занятию - химии. Весь день он проводил  обыкновенно в  лаборатории, а по вечерам сидел дома и читал. Неожиданно вспыхнувшая в Pocсии революция выбила Алексея Петровича из колеи, и ход жизни его был нарушен.

Он тревожно думал о переживаемом родиной времени и не мог найти в занятиях успокоенья.

Неоднократно друзья уговаривали Князева бросить химию и принять участие в общественном движении. Они предлагали ему выступить представителем большой политической партии и сулили блестящее будущее, но любовь к чистой науке по­стоянно удерживала его, и он не давал им положительного ответа. - "Подумаю", - обыкновенно говорил он товарищам и действительно мучительно думал и всей душой искал путь, на котором мог бы принести родине наибольшую пользу.

Как-то вечером, во время долгих и тягостных размышлений, Алексей Петрович неожиданно вспомнил рассказ Юн-хо-Сана. Взглянув на стоявшую в углу кабинета вазу, он принялся лихорадочно искать в столе коробочку, которую много лет назад получил от китайца. Найдя ее, Князев разжег угольки и, недоверчиво улыбаясь, бросил их в курильницу. Сев затем поудобнее в кресло, он с нетерпением стал наблюдать над изображенным на вазе драконом. Но угли горели плохо, и драгоценные камни, вставлен­ные в глаза чудовища, не оживлялись. От долгого и бесплодного ожидания веки Алексея Петровича сомкнулись, и он, утомленный долгой бессонницей, задремал.

Тонкий запах, свойственный только загадочным странам востока, заставил его очнуться.

Перед ним стояла женщина. По искрящимся зеленым глазам он узнал в ней Лян-ди. Радостно протянул он к ней руки, но в это время по груди девушки скользнул язык пламени, и она вспыхнула. Огонь быстро распространился по комнате, и через мгновенье не стало потолка. Над головой Князева висело темное небо, но знаменья Судьбы на нем не было. На небе сверкала, объятая пламенем, ки­таянка.

-    Я прислана драконом, - послышался ее голос.

Раздавшаяся за Алексеем Петровичем странная музыка заставила его оглянуться. Весело звенели где-то китайские колокольчики.

Как только он шевельнулся, небо и Лян-ди пропали, все приняло прежний вид, и только музыка колокольчиков не пре­кратилась, а изменилась. Она проникала со всех сторон пе­чальными серебристыми звуками и становилась яснее и громче. Мелодии, конечно, не было, были лишь звуки, напоминавшие собой журчанье ручья горьких слез, пролитых в минуты смятенья.

Князеву показалось, что слезы лились в его комнате. Действительно, они ее наполняли и поднимались все выше и выше.

Алексей Петрович думал, что в них захлебнется, но слезы дальше жизни не шли и, как море сомнений, заволновались.

- Что же мне делать? -  вскрикнул он,      судорожно всхли­пывая.

- Гляди! - ответил голос девушки.

Море слез душевных томлений покрылось густой белой пеной, такой же белой, как погребальный саван. Неожиданно пена вздулась и окутала хлопьями голову Князева. Дышать было трудно - воздуха не хватало.

Тут море жизненных переживаний немного сгустилось, и в хлопьях, летевших с его головы, Алексею Петровичу показались лики властителей, когда-то гордых и сильных. Таяли хлопья, падая в пену, и таяли в ней же владыки.

В море надгробных рыданий давно потонула их мнимая сила, а то, что осталось от них - их истлевшие кости, море времени сравняло с землей.

 -  Власть смерти - это власть, а всякая другая - заблужденье, - раздался голос.

Море слез красной жизни поднялось и подступило к самому горлу Князева. Он с отвращением отвернул голову.

Алой струей текла между пеною кровь, а в пятнах пены виднелись картины сомнительной радости и веселья. Они были куплены золотом.  Из-за него гибли люди, продавалась любовь, изменяли друзья, шли грабежи и убийства.

Море страстей бушевало, и по нему катились волны из зо­лота. Под ними бурлила кровь.

- Вот  золото - оплата  преступлений,   - продолжала Лян-ди.
         Тут  из-за моря   мыслей выплыли   бледные лица. Великие люди мутным туманом наполнили воздух. Их туман покрыл все. Многих детей народа он сбил с пути и заставил идти дорогой честолюбия. За туманом их неудачные жизни не были видны. Через мгновенье туман развеялся и пропал.    С ним исчезли бледные лица, желавшие вечности.

- Вот слава человека, - ветром пронесся голос китаянки. - Чего ты хочешь: славы, золота или власти? О чем мечтаешь?..

- О родине, - мысленно ответил ей Князев.
         Язвительный   смех   девушки    острой   болью    отозвался    в ушах Алексея Петровича, точно зазвонили в них колоколь­чики всех пагод в Пекине. Долго и презрительно смеялись они, пока в углу комнаты не сверкнула маковка колокольни, и не загудел с нее тяже­лый вздох русского колокола. Грузно ухнул он, и в ответ на этот, родной Князеву, звук, в сердце его что-то подня­лось, оборвалось, и душа его успокоилась.

Он радостно вздохнул и проснулся.

Перед ним стояла китайская ваза. Дракона на вазе не было.

Бросившись к столу, на котором помещалась курильница, Князев увидел на нем кипарисовый крест. Им благословила его мать, когда он отправлялся в Китай на усмиренье боксеров.